Путь на сайте

Врагу не пожелаешь

ВРАГУ НЕ ПОЖЕЛАЕШЬ
В 1995 году я работала корреспондентом в отделе городских новостей информационного агентства «Северо-Запад».
Одним из направлений работы отдела был сбор и распространение объективной информации о деятельности всего спектра партий, политических и общественных организаций Питера.

 Партий — демократических, псевдодемократических, коммунистических, псевдокоммунистических, патриотических, псевдопатриотических, от представленных в органах законодательной власти до диванных и карманных,- тогда в России существовало в несколько раз больше, чем теперь. С тех пор, за двадцать лет, одни партии объединились, другие — раскололись, третьи — распались; состоявшие в них люди — кто отошел от политики, кто вступил в другую партию, кто умер...)

Номер телефона нашего отдела в информагентстве (стационарного; сотовые нам были не по зубам) знали представители разных партий и организаций, ответственные за связи со СМИ. Сами нам звонили, сообщали какие угодно новости: обыденные и экзотические, толковые и те, что хоть переадресуй психиатру... Не всё, конечно, попадало в нашу ленту новостей. Но главный редактор нашего отдела, молодой человек, которого сотрудники звали Тим, запрещал нам искажать информацию и комментировать ее с пристрастием. Таким пониманием плюрализма он отличался от многих российских журналистов 1990-х.

Позвонила телефонный диспетчер ВКПБ — Всесоюзной Коммунистической Партии Большевиков, основанной 8 ноября 1991 года Ниной Александровной Андреевой (не путать с ВКПБ — Всесоюзной Коммунистической Партией Будущего, отколовшейся от КПРФ в середине «нулевых» годов XXI века)...
Трубку снял Тим. 
Большевистский диспетчер Антонина Николаевна Бобрик обратилась к нему неожиданно доверчиво: у нее, мол, важный партийный документ, с которым она должна срочно нас ознакомить, но он слишком велик, чтобы диктовать его по телефону, факса у нее нет, отправить к нам в редакцию с бумагами ей сейчас некого, а сама привезти их не может, потому что она — инвалид, и не знает, что делать...
ВКПБ с 1992 года призывала к свержению Ельцинского режима путем всеобщей политической забастовки, до которой, однако, на практике было, по мнению Тима, чуть дальше, чем до Гондураса.
Ее новый документ наверняка перепевал вариации на эту тему, его содержание вряд ли заключало в себе что-то сенсационное, а важность, разумеется, преувеличивалась авторами и их сторонниками.
Мог бы ответить: «Когда найдете курьера, пусть привозит его нам, подождем».
Но Тим договорился с Антониной Николаевной, что пришлет за документом меня к ней домой, по такому-то адресу в Кировском районе.
Не сомневаясь, что моим шефом двигало не только сочувствие к инвалидам — вне зависимости от их политических взглядов,- но и профессиональное чутье, и что в этой «командировке» что-то было, я нашла дом, распахнутый подъезд (коды и домофоны еще были редкостью), квартиру.
Дверь мне открыл мужчина средних лет — как оказалось, тоже член ВКПБ,- пригласил в комнату. Там в инвалидном кресле сидела полная женщина лет шестидесяти пяти-семидесяти в длинной юбке.
Разговор не получился.
Старая большевичка не умела или не знала, о чем говорить с тридцатилетней журналисткой.
Забрав и спрятав в сумку Постановление ЦК ВКПБ, я попрощалась.
Однопартиец Антонины Николаевны ушел вместе со мной.
По дороге к метро рассказал, что после Второй мировой войны, в конце 1940-х, она руководила сельским райкомом Комсомола на Западной Украине, где в то время орудовали бандеровцы. Исполняя свои комсомольские обязанности, много ходила по деревням. Бандеровцы ее подкараулили — и отрубили девушке ноги. Полностью. Так, что приспособить ей потом протезы не удалось.
Когда точно, в каком районе, в какой области это произошло? Стали ли известны имена и фамилии преступников? Их поймали, убили, или они скрылись?
Мой собеседник не знал. Стеснялся расспрашивать.
Антонину Николаевну перевезли в Ленинград. Дали ей отдельную однокомнатную квартиру в «сталинском» доме, с телефоном. Она получала пенсию по инвалидности и работала на дому телефонным диспетчером.
Ни мужа, ни детей у нее никогда не было. 
Всю жизнь она хранила верность коммунистической партии. После запрета КПСС вступила в ВКПБ, которую считала возрожденной партией своей юности, и для которой старалась как могла, естественно, бесплатно. 

В офисе «Северо-Запада» Тим выслушал меня; пролистав «важное, срочное» Постановление ЦК ВКПБ, поручил мне написать о нем маленькое информационное сообщение - и побежал в магазин.
Вернулся с бутылкой водки.
(Иногда журналисты, засиживавшиеся допоздна в информагентстве, нарушали таким образом трудовую дисциплину, но не помню, чтобы кто-нибудь из них терял чувство меры.)
Разлил по стопкам.
- Какие зве-е-ери! - выразительно протянул, имея в виду бандеровцев,- Так искалечить жизнь девчонке!.. Не лезь к ней с интервью! Ей, наверное, больно вспоминать об этом, и будет больно до гроба.
- Я тоже так думаю.
Выпили.
- Вот гады! Такое, действительно, самому заклятому врагу не пожелаешь!
- А что пожелаешь? Хотя бы бандеровцам?
- Рас-стрэл!

Буквально через год Нина Андреева с несколькими секретарями запутались во внутрипартийных дрязгах, перестали адекватно воспринимать события в стране и в мире, поисключали активистов. Из партии, пользовавшейся уважением (не всенародным, но и не мизерным), ВКПБ превратилась, к сожалению, в тусовку маразматиков.
Антонины Николаевны Бобрик уже нет в живых.
Когда она скончалась, мне неизвестно.
 
Юлия ЖЕЛЕЗНЯК
 

mainlinkads

Ссылки Setlinks

Sape